Carnegie Endowment for International Peace
- На связи с Карнеги
- Поиск
- Ресурсы Карнеги
Центры Карнеги в мире
Языки
Приход в Белый дом нового президента США не улучшит российско-американские отношения. Преемник Барака Обамы, скорее всего, будет действовать в отношении России более жестко.
Если оценивать состояние экономики, то у нас - структурная рецессия, экономика постепенно сжимается, ситуация стабильная. Так в больницах говорят, состояние средней тяжести, стабильное, можно с этим жить, но и работать человек тоже не может.
Взгляды на перспективы роста в Китае никогда не были такими противоречивыми, как сегодня. По мнению Пекина и оптимистов, которых становится все меньше, в предстоящие пять лет темпы роста в стране будут составлять 6-7% в год. Но закоренелые пессимисты полагают, что грядет спад в 3-4%, а может, и более. Почему возникает такое расхождение во взглядах?
Вероятно, срок действия и хранения уроков 1990-х — начала 2000-х закончился. Нынешнее поколение российских людей заново будет учиться на своих ошибках.
В Китае, где налицо перепроизводство в экономике, слабая валюта может ослабить рост и спровоцировать торговую войну.
Коктейль из комплекса неполноценности и вечной оскорбленности, чувства осажденной крепости, стокгольмского синдрома по отношению к Путину, из Сталина, изображаемого на плакатах и «отливаемого в граните», военной мощи и крестного знамения и есть новая русская идеология.
Приватизация нынешней властью Победы и пропагандистское превращение всех новых войн, включая сирийскую кампанию в прямое продолжение Великой Отечественной, вместо консолидации нации раскололи ее.
Пока резервы существуют, власть будет использовать их. Но по мере того как ресурсы будут исчерпываться, власть вынуждена будет переходить к левым методам, поскольку левые методы очень хорошо продлевают жизнь режимов, правда, на некоторое время.
Встречу Путин—Абэ и саммит АСЕАН объединяет желание Москвы найти в Азии альтернативу единственному партнеру, к которому пока хоть как-то удалось развернуться,— Китаю.
Для борьбы с многочисленными кризисами сегодняшнего мира упор на борьбу с коррупцией является жизненно важным.
Как и в ряде других случаев, Россия и Иран оказались в Сирии вынужденными партнерами. Взаимодействие носит ограниченный характер, что определяется как различием мотивов сторон, так и вероятностью навредить отношениям с третьими государствами.
Строго говоря, сегодняшнему политическому режиму в принципе не нужна Конституция. Даже не только потому, что смысл ее искажен практикой. А потому, что ее никто не замечает. Потому, что она забыта. И какую гадость ни сделай — все ей соответствует.
Пока Запад по-прежнему видит в Турции стратегического союзника, незаменимого и в вопросе притока беженцев в ЕС, и для военных операций США на Ближнем Востоке. Но все чаще встает вопрос о политической цене этого партнерства: с какими еще шагами турецкого руководства он готов мириться? Будет ли и дальше закрывать глаза на нарушения прав человека ради сохранения отношений с Анкарой?
Любая мировая проблема рано или поздно решится, если удастся предотвратить ядерную катастрофу.
Русский мир превратился в супермаркет, но в нем бойко торгуют внешними и внутренними угрозами, как русским суверенным попкорном и древнеславянской, настоянной на скрепах кока-колой.
Исламский терроризм – это крайняя форма исламского радикализма. И не радикализма даже, а исламизма. Сейчас проблема усиления жесткой, радикальной позиции в исламе связана с комплексом неполноценности.
Сейчас происходит движение культур и религий, идет переселение народов. И его не остановить, как не остановить было в свое время кочевников. Сегодня в Европе никто не знает, что с этим делать.
Чтобы возникло нормальное общество и вернулось доверие, необходимы нормальные конкурентные выборы, регулярная — без этой игры в преемников и в «два срока подряд» — сменяемость власти.
В случае исламизма целесообразнее говорить не о «конфликте цивилизаций», а о «трении цивилизаций», о конфликте идентичностей, который существовал всегда и который при определенных (в частности, нынешних) обстоятельствах может обостряться, принимая в том числе самые крайние формы.
С Кудриным или без Кудрина власть не будет делать никакие реформы сейчас, хотя бы потому, что любые преобразования — это серьёзный риск ухудшения ситуации, пусть даже временного.